The role of iodine deficiency and anthropogenic factors in the epidemiology and pathogenesis of goiter in children

Cover Page

Cite item

Full Text

Abstract

The objective of this review is to identify the pathogenetic features and epidemiological patterns of thyroid goiter development in children exposed to iodine deficiency and anthropogenic pollutants in the regions of the Russian Federation.

A systematic analysis of the scientific literature (2015–2024) from the PubMed/MEDLINE, ScienceDirect, eLIBRARY.ru, and CyberLeninka databases was conducted, focusing on original research and clinical guidelines. The coverage time range was 2015–2024. A manual search was also performed in specialized journals, including ("Problemy Endokrinologii" [Problems of Endocrinology], "European Journal of Endocrinology").

Endemic goiter is the leading thyroid pathology among children in the Russian Federation, accounting for 44.5 % of all cases. This is caused by mild to moderate iodine deficiency, which is endemic in approximately 30 regions of the country (Dagestan, Tatarstan, Altai Krai, etc.). The prevalence varies significantly within regions, for example, in Dagestan, it reaches 54.2 % in mountainous areas compared to 19.0 % on the plains, indicating the influence of factors beyond iodine status alone. The incidence peak was observed in adolescents aged 15–17 years (3658.5 per 100,000), with a marked 4:1 female-to-male predominance. In industrial regions such as Chelyabinsk Oblast, one of three thyroid nodules in children shows signs of malignancy. A synergy was identified between iodine deficiency and anthropogenic pollutants (heavy metals, nitrates, uranium and polymetallic ore waste, PM2.5, perchlorates, dietary goitrogens), which block iodine uptake and disrupt hormone synthesis.

Thus, thyroid goiter in children is a multifactorial condition. There is a need to develop regionally adapted prevention programs and improve diagnostic algorithms, considering the combined effects of iodine deficiency and anthropogenic pollutants.

Full Text

Введение

Заболевания щитовидной железы (ЩЖ) у детей представляют значимую медико-социальную проблему в связи с высокой распространенностью, достигающей 15–40 % в йоддефицитных регионах России, а узловые формы зоба занимают ведущее место в структуре патологий[1] [1]. Территория России характеризуется легким и умеренным йодным дефицитом, что служит основным триггером гиперплазии тиреоцитов [2]. Эпидемиологические исследования последних лет выявили, что в промышленных городах с сопоставимой степенью йодной недостаточности заболеваемость узловым зобом у детей в 3,5 раза выше, чем в сельских районах, достигая 20 % в зонах влияния крупных промышленно-транспортных объектов [3; 4]. Предполагается сочетанное воздействие йодного дефицита и антропогенных загрязнителей, в частности солей тяжелых металлов (Pb, Cd, Hg), обладающих способностью депонироваться в ткани ЩЖ и индуцировать молекулярные нарушения [5]. Экспериментально доказано, что ксенобиотики подавляют синтез йодлипидов – ключевых физиологических ингибиторов пролиферации тиреоцитов, что ведет к дисрегуляции аутокринных ростовых факторов (IGF-1, FGF, EGF) и формированию функционально автономных узлов [6; 7]. Клинически это проявляется ростом частоты токсического узлового зоба (ТУЗ) у детей, который в 52,4 % случаев диагностируется случайно при профилактических осмотрах, а в 23,8 % сочетается с манифестным тиреотоксикозом [8]. Особую тревогу вызывает высокий риск малигнизации узлов в педиатрической популяции (20–29 % против 1–5 % у взрослых), ассоциированный с носительством соматических мутаций BRAF/RET на фоне хронической интоксикации [9; 10]. Современные клинические рекомендации не учитывают сочетанного влияния экологических и йододефицитных факторов на патогенез зоба щитовидной железы у детей, а диагностические алгоритмы адаптированы преимущественно для взрослых, демонстрируя в педиатрической практике до 89,5 % расхождений цитологических и гистологических заключений[2] [9].

Цель исследования – выявление патогенетических особенностей и эпидемических закономерностей формирования зоба щитовидной железы у детей в условиях воздействия йодного дефицита и антропогенных загрязнителей в регионах РФ.

Материалы и методы исследования

Настоящий обзор выполнен в соответствии с принципами систематического анализа научной литературы на основе рекомендаций PRISMA-ScR (Preferred Reporting Items for Systematic reviews and Meta-Analyses extension for Scoping Reviews). Поиск релевантных публикаций проводился
в электронных базах данных PubMed, ScienceDirect, eLIBRARY и «КиберЛенинка» с глубиной охвата 2015–2024 гг. с приоритетом для 2018–2024 гг. Использованы комбинации ключевых терминов: на английском языке: thyroid nodule, goiter и child, pediatric + iodine deficiency, environmental pollution, heavy metals + pathogenesis OR molecular mechanisms; на русском языке: «узловой зоб», «заболевания щитовидной железы» и «дети», «подростки» и «йодный дефицит», «антропогенные факторы» и «патогенез», «молекулярные механизмы». Проведен ручной поиск в профильных журналах («Проблемы эн­докринологии», European Journal of Endo­crinology).

Результаты и их обсуждение

Основой диагностики узловых образований ЩЖ является ультразвуковое ис­сле­дование (УЗИ). Ключевые УЗ-критерии, требующие проведения тонкоигольной аспирационной биопсии (ТАБ) для исключения малигнизации, включают: высоту узла, превышающую ширину (форма «стоячего овала»), микрокальцинаты, гипоэхогенность сплошного характера, неровные/прерывис­тые контуры и интранодулярный хаотичный кровоток. ТАБ с последующим цитологическим исследованием остается «золотым стандартом» верификации природы узла, особенно при размерах > 1 см (или > 0,5 см при наличии УЗ-признаков или факторов риска) [9]. Важным аспектом патологии ЩЖ является функциональная автономия (ФА), часто развивающаяся на фоне длительно существующего узлового зоба в условиях йодного дефицита. ФА выявляется у 18–35 % пациентов с узловым и многоузловым зобом и протекает бессимптомно на ранних стадиях («компенсированная автономия») [11].

Статистические исследования в РФ и регионах. Практически вся территория России является зоной с мягко выраженным йодным дефицитом. Одной из частых причин патологии ЩЖ является недостаточное потребление йода. Еще в 2006 г. отмечалась распространенность эндемического зоба у детей и подростков: в центральной части России – 15–25 %, а по отдельным регионам – до 40 % [12]. С наибольшей частотой ТУЗ встречается в йододефицитных регионах: многоузловой и одноузловой токсический зоб – в 58 и 10 % случаев соответственно [9].

Эпидемиологическое исследование (2002–2013 гг.) в Республике Дагестан как йододефицитном регионе РФ выявило критически высокую частоту распространения эндемического зоба у мальчиков 11–13 лет. Распространенность зоба на равнине оказалась в 1,7 раза ниже, чем в общей детской популяции региона. Отмечена вариабельность йодного статуса (от тяжелого дефицита в горах до умеренного на равнине), при этом корреляция между уровнем йодурии и частотой зоба была слабой (R = 0,2–0,4). Существует значимое влияние непищевых факторов риска, включая экологические и генетические детерминанты, в формировании зобной эндемии: распространенность зоба в горных районах, в предгорной зоне и на равнине составляет 54,2; 26,3 и 19,0 % соответственно [6].

В период с 2003 по май 2015 г. в ГБУЗ «ДГКБ им. З.А. Башляевой ДЗМ» (Москва) проведено ретроспективное исследование 73 детей (54 девочки и 19 мальчиков) с узловым зобом (рис. 1), средний возраст пациентов составил 14,93 ± 1,75 года у девочек и 14,06 ± 3,16 года у мальчиков. Выявлено, что количество пациентов с одноузловым зобом в 2,2 раза выше, чем таковое с многоузловой разновидностью патологии. По результатам сцинтиграфии чуть больше половины пациентов имеют «холодные» узлы. Чуть меньше трети пациентов имели декомпенсированную форму патологий ЩЖ [13].

 

Рис. 1. Ретроспективное исследование 73 детей с 2003 по май 2015 г. в ГБУЗ «ДГКБ им. З.А. Башляевой ДЗМ» (Москва). Составлено по данным [13]

 

Мониторинг структуры узлового зоба (рис. 2) у детей Челябинской области (2000–2017 гг.) на материале 200 оперированных пациентов школьного возраста (7–17 лет) выявил снижение частоты хирургических вмешательств по поводу узлового нетоксического зоба за 18-летний период. Однако авторы подчеркивают высокую онкологическую настороженность: каждое третье узловое образование у детей региона имело признаки злокачественности [14].

 

Рис. 2. Структура патологий узлового зоба у детей Челябинской области (2000–2017 гг.). Составлено по данным [14]

 

Выполнено одноцентровое исследование 21 пациента (2016–2019 гг.) с одноузловым токсическим зобом в ФГБУ «НМИЦ эндокринологии» Минздрава России. У детей с указанной патологией обнаружено преобладание подросткового возраста (средний возраст – 13,9 года) с выраженной гендерной диспропорцией (девочки: мальчики = 4: 1) [9]. Процентное распределение по выявленным патологиям представлено на рис. 3.

 

Рис. 3. Одноцентровое исследование 21 пациента с одноузловым токсическим зобом, госпитализированных в ФГБУ «НМИЦ эндокринологии» Минздрава России с 2016 по 2019 г. Составлено по данным [9]

 

На основе анализа динамики заболеваемости болезнями ЩЖ среди детей РФ в 2014–2018 гг. выявляются следующие ключевые тенденции Общая заболеваемость стабильна (1421,6 на 100 тыс. в 2018 г.), первичная снизилась на 10,2 %. Максимальные показатели у подростков 15–17 лет (3658,5 на 100 тыс.), что в 3,4 раза выше, чем у детей 0–14 лет [15]. Данные представлены на рис. 4, 5. Эндемический зоб (йододефицитный) – ведущая патология (44,5 % в структуре), а другие формы нетоксического зоба (включая узловой) занимают второе место (19,6 %). Отмечается выраженное преобладание девочекподростков, доля которых в 2,6 раза выше, чем таковая у мальчиков, и снижение показателей общей и первичной заболеваемости для эндемического зоба на 14,2 и 24,1 % соответственно. Однако выявлен рост уровня субклинического гипоти­реоза на 12,6 и 2,1 % для общей и первичной заболеваемости соответственно. Это свидетельствует о повышенном риске поздней диагностики и лечения. Заболеваемость прогрессивно увеличивается с возрастом: у детей 10–14 лет она в 12 раз выше, чем у дошкольников 0–4 лет (2452 против 199 на 100 тыс.), а у подростков достигает пиковых показателей. Гендерный дисбаланс особенно заметен в группе 15–17 лет, где у девушек заболеваемость в 2,6 раза выше, чем у юношей по всем нозологиям среди патологий ЩЖ, в том числе зоба [15].

 

Рис. 4. Первичная заболеваемость различными видам зоба щитовидной железы среди детей РФ в 2018 г. Частично составлено по данным [15], процент рассчитан от числа всех патологий щитовидной железы: 122 074, 82 477 и 39 597 для детей 0–17, 0–14 и 15–17 лет соответственно

 

Рис. 5. Общая заболеваемость различными видам зоба щитовидной железы среди детей РФ в 2018 г. Частично составлено по данным [15], процент рассчитан от числа всех патологий щитовидной железы: 426 204, 273 900 и 152 304 для детей 0–17, 0–14 и 15–17 лет соответственно

 

Влияние йододефицита на эпидемиологию зоба у детей. В 2022–2023 гг. выделены следующие ведущие йододефицитные регионы РФ: Забайкальский край, Кемеровская область (Кузбасс), Алтайский край, Республика Тыва, Северный Кавказ, Башкортостан, Ямало-Ненецкий автономный округ, Удмуртская Республика и т. д.[3] [16; 17]. Ниже представлена таблица по рейтингу регионов с наиболее высокими показателями заболеваний щитовидной железы у детей 15–17 лет.

Абсолютные лидеры по всем четырем показателям: Республика Дагестан, Республика Татарстан, Саратовская область. Кроме того, стабильно высокие показатели (присутствие в 3 или 4 показателей) демонстрируют регионы: Северная Осетия, Курганская область и Алтайский край. В целом к йододефицитным отнесено около 30 регионов России, включая Северный Кавказ. Опрос среди 187 жителей семи регионов Северного Кавказа, в том числе из Республики Дагестан (40,6 %), Республики Ингушетия (31,6 %) и Чеченской Республики (15,5 %) показал, что 47 % опрошенных не знают, наблюдается ли у них йодная недостаточность [17].

 

Результаты комплексной оценки рейтинга регионов РФ по общей заболеваемости детей 15–17 лет патологиями щитовидной железы за 2022 и 2023 гг.

Год / параметр оценки

Регион

Показатель

2022 / всего

Кемеровская область, Республика Северная Осетия, Алтайский край, Республика Башкортостан, Свердловская область, Курганская область, Иркутская область, Челябинская область, Краснодарский край, Саратовская область, Республика Татарстан, Республика Дагестан

2750–8461

2023 / всего

Ростовская область, Республика Башкортостан, Челябинская область, Свердловская область, Алтайский край, Иркутская область, Краснодарский край, Саратовская область, Республика Татарстан, Республика Дагестан

3133–8528

2022 / n
на 100 тыс.

Республика Дагестан, Брянская область, Республика Татарстан, Республика Марий Эл, Ульяновская область, Амурская область, Магаданская область, Саратовская область, Республика Северная Осетия, Курганская область, Республика Тыва

6017,1–14800,5

2023 / n
на 100 тыс.

Ульяновская область, Алтайский край, Республика Дагестан, Брянская область, Магаданская область, Республика Татарстан, Саратовская область, Курганская область, Республика Северная Осетия, Республика Тыва

5771,5–13629,9

Примечание: составлено на основе данных [16], указаны только 10 регионов с наиболее высокими показателями.

 

Регионы РФ (Дагестан, Московская обл., Сибирь) характеризуются легким/умерен­ным йодным дефицитом (медиана йодурии 40–68 мкг/л), что соответствует критериям ВОЗ [15]. В горных районах Дагестана йодурия снижена до 27–40 мкг/л (тяжелый/умеренный дефицит), при этом частота зоба достигает 37–54 % у детей [6]. Последствия йододефицита у детей включают компенсаторное увеличение ЩЖ, что вызывает в дальнейшем формирование узлового/диф­фузного зоба [13].

Отмечается рост функциональной автономии («горячие узлы») у 45–74 % детей с узловой патологией [9]. Выявлено также, что универсальное йодирование соли снижает частоту зоба на 24–40 % (данные мониторинга 2014–2018 гг.) [15]. В городах Дагестана, расположенных на равнине и побережье, состав и содержание питательных веществ в продуктах отличаются от рациона жителей горных и предгорных районов. Это приводит к более высокой распространенности заболеваний ЩЖ в городах (где наблюдается тяжелый йододефицит) по сравнению с сельской местностью (с легким дефицитом йода) [18]. Однако в отношении детского населения такие исследования не проведены.

В клинических рекомендациях Минздрава РФ «Заболевания и состояния, связанные с дефицитом йода: для взрослых и детей» (2023) отмечается, что в РФ отсутствуют регионы, свободные от риска йододефицитных заболеваний: среднее потребление йода населением составляет 40–80 мкг/сут при рекомендации 90–250 мкг. В эндемичных районах частота зоба у детей до периода полового созревания превышает 5 %, а распространенность диффузного эндемического зоба в стране составляет 5,2–70 % (в среднем 31 %), более 50 % случаев диффузного нетоксического зоба формируются до 20 лет2.

После введения обязательного йодирования соли в Эфиопии (2012) динамика йододефицита и зоба у детей была неоднородной. В 2015 г. 47,5 % детей имели низкое потребление йода, на юге 56,7 % школьников – серьезный дефицит йода (концентрация в моче < 100 мкг/л) [19]. К 2017 г. в исследованном регионе распространенность зоба снизилась до 4,2 % (зоб 2-й степени отсутствовал), а медиана йодурии достигла 518 мкг/л (межквартильный размах 327–704 мкг/л), указывая на устранение дефицита. Однако на северо-западе страны распространенность зоба все еще составляла 34 % при медиане йодурии 235 мкг/л, при этом отмечено неравномерное йодирование соли [20; 21].

Проведено сравнительное исследование наличия йододефицита и зоба школьников (8–10 лет) в Рибейран-Прету (Бразилия) в 2007 (n = 300) и 2015 г. (n = 295) после снижения норм йодирования соли (с 20–60 до 15–45 мг/кг). В 2007 г. йодурия > 300 мкг/л была отмечена у 55,2 %, а зоб не был выявлен. Однако в 2015 г. доля уровня йодурии > 300 мкг/л снизилась до 30,5 %, но появился дефицит йода (< 100 мкг/л) у 10,9 %,
а также зоб у 7,92 % в школе с низким социально-экономическим статусом (СЭС); 5,19 и 0,85 % в таковых со средним и высоким СЭС. Результаты указывают на снижение потребления йода и рост зоба, особенно у социально уязвимых детей [22].

Влияние антропогенных загрязнений на эпидемиологию зоба у детей.

В клинических рекомендациях Минздрава РФ (2023) отмечается, что воздействие экологических загрязнителей усиливает негативные эффекты йодного дефицита, нарушая ауторегуляцию ЩЖ. Показатель медианы йода в моче у школьников менее 20 мкг/л свидетельствует о тяжелом дефиците, 20–49 мкг/л – о дефиците средней тяжести, а распространенность зоба более 5 % в возрастной группе 8–10 лет является маркером эндемии. В промышленных регионах антропогенное загрязнение выступает значимым фактором риска развития зоба ЩЖ у детей и повышает частоту малигнизации. В зонах радионуклидного и химического загрязнения (отходы урана, полиметаллических руд) распространенность зоба среди школьников достигает 33,1 % (в 3 раза выше, чем в экологически благополучных районах – 8,6 %). В экологически неблагополучных районах (например, Южный Кыргызстан) у детей выявляется избыток хрома, стронция, урана в биосредах при дефиците селена, цинка и меди, что блокирует синтез тиреоидных гормонов даже на фоне йодной профилактики [23]. В Челябинской области 31,3 % узловых образований у детей – карциномы (папиллярный, фолликулярный, медуллярный рак). Сочетание йодного дефицита и химического загрязнения повышает риск малигнизации. Отмечается, что токсины (тяжелые металлы, радионуклиды) потенцируют мутации в тиреоцитах, особенно при йодном дефиците [14].

Антропогенные загрязнители, особенно нитраты из сельскохозяйственных удобрений, конкурируют с йодом за транспортные механизмы, нарушая синтез гормонов [24–26]. Концентрация нитратов в воде > 75 мг/л (при норме ВОЗ < 50 мг/л) повышает риск зоба и дисфункции ЩЖ у школьников по сравнению с воздействием < 8 мг/л[4] [27]. Умеренное загрязнение воздуха PM2.5 (твердые частицы диаметром ≤ 2,5 мкм, опасные для здоровья) ниже целевых значений ЕС 25 мкг/м3 отрицательно коррелирует с тиреоидными гормонами у детей [28; 29]. При этом сочетанное воздействие загрязнителей потенцирует эффекты [30; 31].

Многие тяжелые металлы (As, Cd, Cr, Hg и Pb) до сих пор не тестировались на предмет потенциального канцерогенного воздействия на ЩЖ человека [32]. Исследования выявили отрицательную корреляцию между объемом ЩЖ и содержанием Cr, Se и Zn в образцах волос детей. Была предположена связь между объемом ЩЖ и концентрацией Pb и Mn, которые могут влиять на ЩЖ, воздействуя на потребление йода или уровень тиреоидных гормонов и тиреотропного гормона [29; 32].

Существует связь между антропогенными факторами и йододефицитом. Причины последнего включают природные факторы (геологическое рассеяние йода в породах) и антропогенные (интенсивное сельское хозяйство, радиация, загрязнение среды, хлорирование воды) [17]. Глобальное потепление усиливает испарение йодида из морской воды, снижая его содержание в питьевой воде и растительных продуктах в удаленных от побережья регионах [33].

Патогенетические исследования.

В клинических рекомендациях Минздрава РФ (2023) указано, что патогенез зоба, связанного с дефицитом йода, включает последовательное снижение синтеза йодированных липидов, потерю ингибирующего контроля над аутокринными ростовыми факторами и гиперплазию тиреоцитов, что приводит к формированию зоба. У детей раннего возраста йодный дефицит обусловливает необратимые нарушения развития центральной нервной системы. Патогенез зоба при ЙД связан с компенсаторной активацией внутритиреоидных медиаторов пролиферации (интерлейкины, ИФР-1, ЭФР), приводящей сначала к диффузной гиперплазии ЩЖ, а при хроническом дефиците – к формированию эндемического зоба и потенциально узловых форм. Особую уязвимость детей и подростков объясняет повышенная потребность в йоде в периоды активного роста и развития, когда синтез тиреоидных гормонов возрастает, а компенсаторное увеличение ЩЖ происходит чаще. Антропогенные факторы, такие как загрязнение окружающей среды струмогенами (нитраты, перхлораты, тяжелые металлы), способны усугублять эффект ЙД, блокируя захват йода ЩЖ или нарушая синтез гормонов [33]. Основой профилактики зоба, обусловленного ЙД, является всеобщее йодирование соли, однако для групп риска (дети, подростки) рекомендована групповая йодная профилактика фармакологическими препаратами йодида калия для гарантированного восполнения дефицита [34; 35].

Потребление зобогенных продуктов (кассава, просо, листовая капуста) является мощным фактором риска йододефицита и зоба у детей, особенно в эндемичных регионах. Метаанализ 15 исследований в Эфиопии (n = 15 611) показал, что их регулярное употребление утраивает риск йододефицита (скорректированное ОШ = 2,93; 95 % ДИ: 1,60–5,35) [36]. Ключевой механизм связан с тиоцианатом (SCN⁻), образующимся при метаболизме этих продуктов. Тиоцианат конкурирует с йодидом за транспорт в тироциты через натрий-йодидный симпортер (NIS), блокируя поступление йода, и угнетает тиреоидную пероксидазу (TPO), нарушая синтез гормонов [36; 37]. Таким образом, зобогенные продукты не только не содержат йод, но и активно препятствуют его усвоению и использованию, выступая значимым антропогенным (пищевым) фактором в патогенезе зоба на фоне йодного дефицита [36].

Выводы

Выявляются следующие ключевые тенденции в формировании зоба щитовидной железы у детей РФ. Ведущим патогенетическим фактором остается легкий и умеренный йодный дефицит, эндемичный для подавляющей территории России и обусловливающий до 44,5 % случаев патологии ЩЖ в детской популяции. В промышленных регионах с сопоставимой степенью йодной недостаточности заболеваемость узловым зобом у детей в 3,5 раза превышает показатели сельских районов, достигая 20 % в зонах влияния промышленно-транспортных объектов. Это объясняется сочетанным воздействием йодного дефицита и антропогенных загрязнителей, выступающих мощным кофактором. Тяжелые металлы (Pb, Cd, Hg), нитраты, радионуклиды и мелкодисперсные частицы PM2.5 ингибируют захват йода тиреоцитами (конкурируя за NIS-транспортер), подавляют синтез йодлипидов – ключевых ингибиторов пролиферации, и индуцируют молекулярные нарушения. Клинически это проявляется ростом функциональной автономии узлов («горячие узлы»), выявляемой у 45–74 % детей с узловой патологией, и тревожной частотой малигнизации, достигающей 20–31,3 %
в промышленных регионах (Челябинская область) против 1–5 % у взрослых. Особую уязвимость детской популяции объясняют повышенная потребность в йоде в периоды роста, незрелость систем детоксикации и накопление мутаций (BRAF/RET) на фоне хронической интоксикации.

Эпидемиологический профиль характеризуется выраженными возрастными и гендерными диспропорциями. Заболеваемость прогрессивно нарастает с возрастом, достигая пика у подростков 15–17 лет (3658,5 на 100 тыс.), что в 3,4 раза выше, чем у детей 0–14 лет, и в 12 раз выше, чем у дошкольников. Гендерное соотношение (девочки:мальчики = 4:1) особенно выражено в старшей подростковой группе, где заболеваемость у девушек в 2,6 раза выше. Географический анализ выявил регионы максимального риска (Республика Дагестан, Татарстан, Саратовская, Курганская, Алтайский край, Северная Осетия), где показатели заболеваемости у подростков достигают 5771,5–14800,5 на 100 тыс. населения. При этом универсальное йодирование соли, доказавшее эффективность в снижении частоты зоба на 24–40 %, не нивелирует полностью риски в условиях сочетанного воздействия загрязнителей. Диагностика остается серьезной проблемой: стандартные алгоритмы (TIRADS, Bethesda) адаптированы для взрослых и демонстрируют до 89,5 % расхождений цито- и гистологических заключений у детей, что требует разработки педиатрических протоколов. Учет региональной экологической нагрузки, разработка адаптированных педиатрических диагностических стандартов и адресная йодная профилактика в группах максимального риска (подростки в промышленных регионах) являются неотложными задачами для снижения медико-социального бремени данной патологии.

 

1Доценко Е.Г., Ладвинская А.А. Йододефицитные заболевания. Республиканская научная медицинская биб­лиотека. Информационно-библиографический отдел. 2024; (10): 1–5, available at: https://rnmb-don.ru/wp-content/uploads/2024/10/Йододефицитные-заболевания_сайт.pdf 

2Клинические рекомендации. Заболевания и состояния, связанные с дефицитом йода: для взрослых и детей. М.: Минздрав РФ; 2024. 28 с., available at: https://disuria.ru/_ld/15/1546_kr24E01E02E04MZ.pdf. 

3Федеральная служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека. О профилактике йододефицита: Сообщение от 20.10.2022, available at: https://www.rospotrebnadzor.ru/about/info/news/news_details.php?ELEMENT_ID=23143 

4OEHHA (California Office of Environmental Health Hazard Assessment). Nitrate and Nitrite in Drinking Water. 2018, available at: https://oehha.ca.gov/media/downloads/water/chemicals/nitrateresponse081118.pdf 

×

About the authors

B. T. Malikova

Dagestan State Medical University

Author for correspondence.
Email: bela.malikova@mail.ru
ORCID iD: 0009-0001-6007-8948

Assistant of the Department of Endocrinology

Russian Federation, Makhachkala

E. M. Soltakhanov

Dagestan State Medical University

Email: bela.malikova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-2291-3751

PhD (Medicine), Associate Professor of the Department of Endocrinology

Russian Federation, Makhachkala

A. V. Krivtsov

Ye. A. Vagner Perm State Medical University

Email: a.krivtsov@profklinika.ru

PhD (Medicine), Associate Professor of the Department of Normal Physiology

Russian Federation, Perm

A. T. Tuchalova

Dagestan State Medical University

Email: bela.malikova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9803-5687

PhD (Medicine), Associate Professor of the Department of Endocrinology

Russian Federation, Makhachkala

E. M. Nogovitsina

Ye. A. Vagner Perm State Medical University

Email: bela.malikova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-8029-7662

PhD (Biology), Associate Professor of the Department of Normal Physiology

Russian Federation, Perm

References

  1. Трошина Е.А., Платонова Н.М., Панфилова Е.А. Аналитический обзор результатов мониторинга основных эпидемиологических характеристик йододефицитных заболеваний у населения Российской Федерации за период 2009–2018 гг. Проблемы эндокринологии. 2021; 67 (2): 21–37. doi: 10.14341/probl12721 / Troshina E.A., Platonova N.M., Panfilova E.A. Analytical review of the monitoring results of the main epidemiological characteristics of iodine deficiency disorders in the population of the Russian Federation for the period 2009–2018. Problemy Endokrinologii. 2021; 67 (2): 21–37. doi: 10.14341/probl12721 (in Russian).
  2. Агаева Л.З.К., Аммосова А.М., Степанова Л.А. Йододефицитные состояния и пути профилактики в Российской Федерации и Республике Саха (Якутия). Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова. Серия: Медицинские науки. 2022; (2 (27)): 26–38. doi: 10.25587/SVFU.2022.27.2.004 / Agayeva L.Z.K., Ammosova A.M., Stepanova L.A. Iodine deficiency conditions and ways of prevention in the Russian Federation and the Republic of Sakha (Yakutia). Vestnik Severo-Vostochnogo Federal'nogo Universiteta im. M.K. Ammosova. Seriya: Meditsinskiye Nauki 2022; (2 (27)): 26–38. doi: 10.25587/SVFU.2022.27.2.004 (in Russian).
  3. Солнцева А.В., Якимович Н.И. Йоддефицитные состояния у детей: учебно-методическое пособие. Минск: БГМУ 2008; 28. / Solntseva A.V., Yakimovich N.I. Iodine deficiency conditions in children: study guide. Minsk: BSMU 2008; 28 (in Russian).
  4. Платонова Н.М. Йодный дефицит: современное состояние проблемы. Клиническая и экспериментальная тиреоидология 2015; (1): 12–21. doi: 10.14341/ket2015112-21 / Platonova N.M. Iodine deficiency: current state of the problem. Clinical and Experimental Thyroido¬logy 2015; (1): 12–21. doi: 10.14341/ket2015112-21 (in Russian).
  5. Алфёрова В.И., Мустафина С.В., Рымар О.Д. Йодная обеспеченность в России и мире: что мы имеем на 2019 год? Клиническая и экспериментальная тиреоидология 2019; 15 (2): 73–82. doi: 10.14341/ket10353 / Alferova V.I., Mustafina S.V., Rymar O.D. Iodine sufficiency in Russia and worldwide: what do we have in 2019? Clinical and Experimental Thyroidology 2019; 15 (2): 73–82. doi: 10.14341/ket10353 (in Russian).
  6. Камалов К.Г., Солтаханов Э.М., Газимагомедов Г.А. Распространенность эндемического зоба и йододефицита в популяции мальчиков в возрасте 11–13 лет в различных эколого-географических зонах Республики Дагестан. Исследования и практика в медицине 2018; 5 (3): 10–19. doi: 10.17709/2409-2231-2018-5-3-1 / Kamalov K.G., Soltakhanov E.M., Gazimagomedov G.A. Prevalence of endemic goiter and iodine deficiency in the population of boys aged 11–13 years in various ecological and geographical zones of the Republic of Dagestan. Research and Practical Medicine Journal 2018; 5 (3): 10–19. doi: 10.17709/2409-2231-2018-5-3-1 (in Russian).
  7. Строев Ю.И., Чурилов Л.П. Самый тяжелый элемент жизни (к 200-летию открытия йода). Биосфера 2012; 4 (3): 313–342. / Stroev Yu.I., Churilov L.P. The heaviest element of life (to the 200th anniversary of the discovery of iodine). Biosphere 2012; 4 (3): 313–342 (in Russian).
  8. Суплотова Л.А., Макарова О.Б., Трошина Е.А. Неонатальный тиреотропный гормон – индикатор мониторинга тяжести йодного дефицита. Что считать «точкой отсечения»? Проблемы эндокринологии 2022; 68 (6): 12–21. doi: 10.14341/probl12892 / Suplotova L.A., Maka¬rova O.B., Troshina E.A. Neonatal thyroid-stimulating hormone as an indicator for monitoring the severity of iodine deficiency. What should be considered the "cut-off point"? Problemy Endokrinologii 2022; 68 (6): 12–21. doi: 10.14341/probl12892 (in Russian).
  9. Иванникова Т.Е., Безлепкина О.Б., Абдулхабирова Ф.М., Абросимова А.Ю., Дегтярева М.В., Зубкова Н.А. Узловой токсический зоб у детей: особенности клинической картины, морфологические варианты. Проблемы эндокринологии 2021; 67 (2): 102–110. doi: 10.14341/probl12738 / Ivannikova T.E., Bezlepkina O.B., Abdulhabirova F.M., Abrosimova A.Yu., Degtyareva M.V., Zubkova N.A. Nodular toxic goiter in children: features of the clinical picture, morphological variants. Problemy Endokrinologii 2021; 67 (2): 102–110. doi: 10.14341/probl12738 (in Russian).
  10. Wang Y., Wang H., Tan G., Wu X., Wang B., Tan Z., Du J., Li X., Xu Y., Yan N., Qian X. Application value of multi-gene mutation detection in the clinical management of pediatric papillary thyroid carcinoma: a preliminary exploration. Frontiers in Endocrinology 2024; 15: 1405142. doi: 10.3389/fendo.2024.1405142
  11. Дедов И.И., Мельниченко Г.А. Эндокринология. Национальное руководство. М.: ГЭОТАР-Медиа 2021; 1112. / Dedov I.I., Melnichenko G.A. Endocrinology. National guidelines. Moscow: GEOTAR-Media 2021; 1112 (in Russian).
  12. Дедов И.И., Мельниченко Г.А., Трошина Е.А., Платонова Н.М., Абдулхабирова Ф.М., Шатнюк Л.Н., Апанасенко Б.П., Кавтарадзе С.Р., Арбузова М.И., Джатоева Ф.А. Нацио¬наль¬ный доклад: Дефицит йода – угроза здоровью и развитию детей России. Пути решения проблемы. М. 2006; 124. / Dedov I.I., Melnichenko G.A., Troshina E.A., Platonova N.M., Abdulkhabirova F.M., Shatnyuk L.N., Apanasenko B.P., Kavtaradze S.R., Arbuzova M.I., Dzhatoeva F.A. National report: Iodine deficiency – a threat to the health and development of children in Russia. Ways to solve the problem. Moscow 2006; 124 (in Russian).
  13. Рогова О.С., Самсонова Л.Н., Окминян Г.Ф. Структура узлового зоба у детей. Бюллетень сибирской медицины 2015; 14 (5): 54–60. doi: 10.20538/1682-0363-2015-5-54-60 / Rogova O.S., Samsonova L.N., Okminyan G.F. Structure of nodular goiter in children. Byulleten' Sibirskoy Meditsiny 2015; 14 (5): 54–60. doi: 10.20538/1682-0363-2015-5-54-60 (in Russian).
  14. Пастернак И.А., Яхутина Е.В., Золотарева Р.И., Стенникова В.Е. Структура узловых образований щитовидной железы у детей Челябинской области. Медицина: теория и практика 2019; (S1): 419. / Pasternak I.A., Yakhutina E.V., Zolotareva R.I., Stennikova V.E. Structure of thyroid nodules in children of the Chelyabinsk region. Meditsina: Teoriya i Praktika 2019; (S1): 419 (in Russian).
  15. Огрызко Е.В., Шелепова Е.А., Кузнецова В.П. Динамика заболеваемости щитовидной железы среди детей в возрасте 0–17 лет в Российской Федерации. Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики 2020; 3: 341–356. doi: 10.24411/2312-2935-2020-00076 / Ogryzko E.V., Shelepova E.A., Kuznetsova V.P. Dynamics of thyroid disease incidence among children aged 0–17 years in the Russian Federation. Sovremennye Problemy Zdravookhraneniya i Meditsinskoy Statistiki 2020; 3: 341–356. doi: 10.24411/2312-2935-2020-00076 (in Russian).
  16. Общая заболеваемость детского населения России (15–17 лет) в 2023 году: статистические материалы. Под ред. И.А. Деева и др. М.: ЦНИИОИЗ 2023; 158. / General morbidity of the child population of Russia (15–17 years) in 2023: statistical materials. Ed. by I.A. Deev et al. Moscow: CRIHOZ 2023; 158 (in Russian).
  17. Майсигова Д.И., Экажева Ф.М., Мамбеткалиева Н.Н., Белоногова Ю.В. Проблемы дефицита йода в России на примере регионов Северного Кавказа. Week of Russian science (WeRuS-2024): Сборник материалов ХIII Всероссийской недели науки. Саратов: СГМУ 2024; 763–764. / Maisigova D.I., Ekazheva F.M., Mambetkaliyeva N.N., Belonogova Yu.V. Problems of iodine deficiency in Russia on the example of the North Caucasus regions. Week of Russian science (WeRuS-2024): Collection of materials of the XIII All-Russian Week of Science. Saratov: SSMU 2024; 763–764 (in Russian).
  18. Камалов К.Г., Исаханова М.М., Магомедова И.М., Арсланбекова А.Ч., Кривцов А.В., Яхияев М.А., Атаев М.Г., Асельдерова А.Ш. Нозологическая структура распространенности болезней щитовидной железы среди населения Республики Дагестан. Вопросы диетологии 2024; 14 (4): 5–9. doi: 10.20953/2224-5448-2024-4-5-9 / Kamalov K.G., Isakhanova M.M., Magomedova I.M., Arslanbekova A.Ch., Krivtsov A.V., Yakhiaev M.A., Ataev M.G., Aselderova A.Sh. Nosological structure of the prevalence of thyroid diseases among the population of the Republic of Dagestan. Voprosy Dietologii 2024; 14 (4): 5–9. doi: 10.20953/2224-5448-2024-4-5-9 (in Russian).
  19. Hailu A.A. Ethiopian national micronutrient survey report. Addis Ababa: Ethiopian Public Health Institute; 2016. 127 p.
  20. Wassie M.M., Abebe Z., Tariku A., Gebeye E., Awoke T., Gete A.A., Yesuf M.E., Kebede Y., Biks G.A., Zhou S.J. Iodine status five years after the mandatory salt iodization legislation indicates above requirement: a cross sectional study in Northwest Ethiopia. BMC Nutrition 2018; 4 (1): 52. doi: 10.1186/s40795-018-0256-5
  21. Elias E., Tsegaye W., Stoecker B.J., Gebreegziabher T. Excessive intake of iodine and low prevalence of goiter in school age children five years after implementation of national salt iodization in Shebedino woreda, southern Ethiopia. BMC Public Health 2021; 21: 165. doi: 10.1186/s12889-021-10200-5
  22. Alves M.L.D., Gabarra M.H.C., Navarro A.M. Comparison of iodine concentrations in kitchen salt and urine with the thyroid volume of schoolchildren from Ribeirão Preto, São Paulo, Brazil: Warning of Worsening After 10 Years of Study. Thyroid. 2018; 28 (12): 1694–1701. doi: 10.1089/thy.2017.0423
  23. Тойчуева Г.Р., Кудаяров Д.К. Особенности заболеваемости зобом детей школьного возраста, проживающих в зонах загрязненных окружающей среды отходами полиметаллических руд и урана. Молодой ученый 2016; (30 (134)): 123–127. / Toichueva G.R., Kudayarov D.K. Features of goiter morbidity among school-age children living in areas contaminated by waste from polymetallic ores and uranium. Molodoy Uchenyy 2016; (30 (134)): 123–127 (in Russian).
  24. Street M.E., Angelini S., Bernasconi S., Burgio E., Cassio A., Catellani C., Cirillo F., Deodati A., Fabbrizi E., Fanos V., Gargano G., Grossi E., Iughetti L., Lazzeroni P., Mantovani A., Migliore L., Palanza P., Panzica G., Papini A.M., Parmigiani S., Predieri B., Sartori C., Tridenti G., Amarri S. Current knowledge on endocrine disrupting chemicals (EDCs) from animal biology to humans, from pregnancy to adulthood: highlights from a national italian meeting. International Journal of Molecular Sciences 2018; 19 (6): 1647. doi: 10.3390/ijms19061647
  25. Romano M.E., Eliot M.N., Zoeller R.T., Hoofnagle A.N., Calafat A.M., Karagas M.R., Yolton K., Chen A., Lanphear B.P., Braun J.M. Maternal urinary phthalate metabolites during pregnancy and thyroid hormone concentrations in maternal and cord sera: The HOME Study. International Journal of Hygiene and Environmental Health 2018; 221: 623–631. doi: 10.1016/j.ijheh.2018.03.010
  26. Serrano-Nascimento C., Nunes M.T. Perchlorate, nitrate, and thiocyanate: Environmental relevant NIS-inhibitors pollutants and their impact on thyroid function and human health. Frontiers in Endocrinology 2022; 13: 995503. doi: 10.3389/fendo.2022.995503.
  27. Drozd V.M., Saenko V.A., Brenner A.V. Drozdovitch V., Pashkevich V.I., Kudelsky A.V., Demidchik Y.E., Branovan I., Shiglik N., Rogounovitch T.I., Yamashita S., Biko J., Reiners C. Major factors affecting incidence of childhood thyroid cancer in Belarus after the Chernobyl accident: Do nitrates in drinking water play a role? PLOS ONE 2015; 10 (9): e0137226. doi: 10.1371/journal.pone.0137226
  28. Valdés S., Doulatram-Gamgaram V., Maldonado-Araque C., Lago-Sampedro A., García-Escobar E., García-Serrano S., García-Vivanco M., Garrido Juan L., Theobald M.R., Gil V., Martín-Llorente F., Ocon P., Calle-Pascual A., Castaño L., Delgado E., Menendez E., Franch-Nadal J., Gaztambide S., Girbés J., Chaves F.J., Galán-García J..L, Aguilera-Venegas G., Gutierrez-Repiso C., Fernández-García J.C., Colomo N., Soriguer F., García-Fuentes E., Rojo-Martínez G. Ambient air pollution and thyroid function in Spanish adults. A nationwide population-based study (Di@bet.es study). Environmental Health 2022; 21: 76. doi: 10.1186/s12940-022-00889-1
  29. Street M.E., Shulhai A.-M., Petraroli M., Patianna V., Donini V., Giudice A., Gnocchi M., Masetti M., Montani A.G., Rotondo R., Bernasconi S., Iughetti L., Esposito S.M., Predieri B. The impact of environmental factors and contaminants on thyroid function and disease from fetal to adult life: current evidence and future directions. Frontiers in Endocrinology 2024; 15: 1429884. doi: 10.3389/fendo.2024.1429884
  30. Santibáñez-Andrade M., Quezada-Maldonado E.M., Osornio-Vargas Á., Sánchez-Pérez Y., García-Cuellar C.M. Air pollution and genomic instability: the role of particulate matter in lung carcinogenesis. Environmental Pollution 2017; 229: 412–422. doi: 10.1016/j.envpol.2017.06.019
  31. Crepeau P., Zhang Z., Udyavar R., Morris-Wiseman L., Biswal S., Ramanathan M.Jr., Mathur A. Socioeconomic disparity in the association between fine particulate matter exposure and papillary thyroid cancer. Environmental Health 2023; 22: 20. doi: 10.1186/s12940-023-00972-1
  32. Cong X. Air pollution from industrial waste gas emissions is associated with cancer incidences in Shanghai, China. Environmental Science and Pollution Research 2018; 25: 13067–13078. doi: 10.1007/s11356-018-1538-9
  33. Corella J.P., Maffezzoli N., Spolaor A., Vallelonga P., Cuevas C.A., Scoto F., Müller J., Vinther B., Kjær H.A., Cozzi G., Edwards R., Barbante C., Saiz Lopez A. Climate changes modulated the history of arctic iodine during the last glacial cycle. Nature Communications 2022; 13: 88. doi: 10.1038/s41467-021-27642-5
  34. Скворцов В.В., Акимочкин Г.С. Йододефицит и пути его коррекции. Аллея науки 2023; 3 (78). / Skvortsov V.V., Akimochkin G.S. Iodine deficiency and ways to correct it. Alleya nauki 2023; 3 (78) (in Russian).
  35. Платонова Н.М., Трошина Е.А. Йодный дефицит: решение проблемы в мире и России (25-летний опыт). Consilium Medicum (Приложение). 2015; (4): 44–50. / Platonova N.M., Troshina E.A. Iodine deficiency: solving the problem worldwide and in Russia (25 years of experience). Consilium Medicum (Supplement) 2015; (4): 44–50 (in Russian).
  36. Baffa L.D., Angaw D.A., Abriham Z.Y., Gashaw M., Agimas M.C., Sisay M., Muhammad E.A., Mengistu B., Belew A.K. Prevalence of iodine deficiency and associated factors among school-age children in Ethiopia: a systematic review and meta-analysis. Systematic Reviews 2024; 13: 142. doi: 10.1186/s13643-024-02567-4
  37. Serrano-Nascimento C., Nunes M.T. Perchlorate, nitrate, and thiocyanate: Environmental relevant NIS-inhibitors pollutants and their impact on thyroid function and human health. Frontiers in Endocrinology 2022; 13: 995503. doi: 10.3389/fendo.2022.995503.

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download
2. Fig. 1. A retrospective study of 73 children from 2003 to May 2015 at the Z.A. Bashlyaeva DZM State Medical University (Moscow). Compiled according to [13]

Download (199KB)
Indexing metadata
3. Fig. 2. The structure of nodular goiter pathologies in children of the Chelyabinsk region (2000-2017). Compiled according to [14]

Download (176KB)
Indexing metadata
4. Fig. 3. A single-center study of 21 patients with single-node toxic goiter hospitalized in the Federal State Budgetary Institution "NMIC of Endocrinology" of the Ministry of Health of the Russian Federation from 2016 to 2019 was compiled according to [9]

Download (214KB)
Indexing metadata
5. Fig. 4. The primary incidence of various types of thyroid goiter among children of the Russian Federation in 2018 was partially compiled according to [15], the percentage is calculated from the number of all thyroid pathologies: 122,074, 82,477 and 39,597 for children 0-17, 0-14 and 15-17 years old, respectively.

Download (154KB)
Indexing metadata
6. Fig. 5. The total incidence of various types of thyroid goiter among children of the Russian Federation in 2018 was partially calculated according to [15], the percentage is calculated from the number of all thyroid pathologies: 426,204, 273,900 and 152,304 for children 0-17, 0-14 and 15-17 years old, respectively

Download (143KB)
Indexing metadata

Copyright (c) 2025 Eco-Vector

License URL: https://eco-vector.com/for_authors.php#07
СМИ зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации СМИ: серия ЭЛ № ФС 77 - 75489 от 05.04.2019 г.