Predictors of atrial fibrillation in patients with ST-segment elevation myocardial infarction

Cover Page

Cite item

Full Text

Abstract

Objective. To determine the predictors of atrial fibrillation (AF) development in patients with ST-segment elevation myocardial infarction (STEMI).

Materials and methods. The study presents the results of the first (in-hospital) stage of a prospective, two-stage, open-label, observational clinical trial with a retrospective assessment of the patient data prior to their enrollment in the study. Over a 2-year period, 167 patients with STEMI were sequentially included into the study on admission to a multidisciplinary hospital according to the inclusion and exclusion criteria. To determine the predictors of AF development in STEMI patients, they were divided into 2 groups: Group 1 comprised 140 patients (83.8 %) with STEMI and no AF during hospitalization or in their medical history; Group 2 included 27 patients (16.2 %) with STEMI who experienced an AF paroxysm during hospitalization.

Results. The prevalence of AF among 167 hospitalized patients with STEMI was 16.2 % (n=27). In 9.6 % of cases, AF paroxysm was verified for the first time, while in 6.8 % it was a manifestation of a pre-existing paroxysmal form. Systolic blood pressure BP < 90 mmHg, heart rate < 50 bpm and >110 bpm, and Killip class >1 increased the relative risk (RR) of AF paroxysm in MI patients by 2.3-fold, 6.1-fold, and 3.0-fold, respectively. Comorbid conditions such as obesity, chronic heart failure, and a history of pulmonary pathology increased the RR of AF by 2.6-fold, 2.3-fold, and 2.2-fold, respectively. Pre-admission use of renin-angiotensin-aldosterone system (RAAS) blockers and beta-blockers reduced the RR of AF development by 71 %, whereas the need for insulin therapy increased by 3.1-fold. In addition to the well-known predictors of AF development in MI associated with cardiac and renal remodeling, new ones were identified: left atrial contractile dysfunction index < 40 %; left ventricular ejection fraction (LVEF)-to-indexed left atrial volume ratio < 1.1; cystatin-based glomerular filtration rate < 45 ml/min/1.73 m2; urinary albumin-to-creatinine ratio > 300 mg/g; and creatinine-to-LVEF ratio. These increased the RR by 7.1-fold, 6.7-fold, 2.7-fold, 3.1-fold, and 2.7-fold, respectively. Among the new biomarkers associated with AF development in MI, the following were identified: blood apolipoprotein B100 (ApoB100) concentration > 100 mg/dL; monocytes-to-high-density lipoprotein cholesterol ratio > 26.5; tissue inhibitor of matrix metalloproteinase type 1 (TIMP-1) > 124.2 ng/ml; platelet-to-lymphocyte ratio > 212.1; inflammatory burden index >36.85; the combination of the GG genotype of the ApoB gene polymorphism Arg3500Gln (rs5742904) with the ID genotype of the fibrinogen alpha (FGA) gene polymorphism rs35496957. These increased the RR by 3.5-fold, 2.8-fold, 5.6-fold, 2.5-fold, 3.3-fold, and 3.6-fold, respectively.

Conclusions. The study confirmed the clinical and historical predictors of AF paroxysm development in patients with STEMI and identified novel predictors associated with coupled structural and functional remodeling of the left and right ventricles, in combination with renal dysfunction, lipid metabolism disorders involving the apolipoprotein system, tissue fibrosis due to increased TIMP-1 levels, activation of nonspecific inflammation, anemia and pathological polymorphism of the ApoB100 and FGA genes.

Full Text

Введение

В настоящее время крайне высок интерес к вопросу о закономерностях формирования впервые выявленной фибрилляции предсердий (ФП) у больных инфарктом миокарда (ИМ) с подъемом сегмента ST [1–3].

Изучение клинических факторов, лабораторных маркеров, эхокардиографических показателей как факторов риска ФП при ИМ обеспечивает научную основу для клинической профилактики данной формы аритмии и персонализированного лечения [4].

Диагноз ФП, прежде всего вновь выявленного пароксизма, у больных ИМ взаимосвязан с общим худшим краткосрочным и долгосрочным прогнозом, с увеличением риска смерти, кардиогенного шока, инсульта и кровотечения, а также снижением частоты использования коронарной ангиографии и чрескожного коронарного вмешательства, а также более высоким риском будущего рецидива ФП и ишемического инсульта [5–7].

Данные о распространенности впервые выявленной и пароксизмальной формы ФП при ИМ отличаются широкой вариабельностью, зависят от возраста пациентов, длительности наблюдения, выбора реперфузионной терапии и медикаментозного лечения [8; 9].

Рутинные исследования больных ИМ не предоставляют надежных высокоспецифичных предикторов развития ФП во время индексной госпитализации.

Многие авторы считают, что, исходя из общих патогенетических механизмов развития ИМ и ФП, следует направить поиск их предикторов на изучение особенностей липидного метаболизма, неспецифического воспаления, ремоделирования коллагена, дисфункции сердца и почек, генетического полиморфизма. Комбинация наиболее специфических предикторов позволит создать шкалы риска впервые выявленной ФП у больных ИМ, обеспечивающих наиболее высокую предсказательную значимость [10–12].

Таким образом, определение предикторов развития ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST имеет принципиальное значение для предупреждения ее возникновения, что, в свою очередь, будет предотвращать формирование тяжелого течения острого коронарного синдрома (ОКС) и неблагоприятного прогноза.

Цель исследования – определить предикторы развития ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST.

Материалы и методы исследования

Исследование выполнено в соответствии со стандартами надлежащей клинической практики (Good Clinical Practice) и принципами Хельсинкской декларации.

Представлены результаты первого этапа (госпитального) проспективного двухэтапного открытого наблюдательного клинического исследования с ретроспективной оценкой данных пациентов до включения их в настоящее исследование.

В течение 2 лет в день поступления в многопрофильный стационар в исследование последовательно включено 167 пациентов с ИМ с подъемом сегмента ST в соответствии с критериями включения и невключения.

Критерии включения: возраст 18 лет и старше, подтвержденный ИМ с подъемом сегмента ST, подписанное информированное согласие на участие в исследование.

Критерии невключения: другие формы острого коронарного синдрома, постоянная или персистирующая формы ФП, острый миокардит, кардиомиопатии неишемической этиологии, хроническая посттромбоэмболическая болезнь, ишемический и геморрагический инсульт, в том числе в анамнезе, транзиторная ишемическая атака, клапанные пороки, воспалительные и инфекционные заболевания в острой фазе и в течение месяца до включения в исследование, тяжелые заболевания печени, требующие постоянной терапии, хроническая болезнь почек 5-й стадии, в том числе диализ, трансплантация почки в анамнезе; аутоиммунные и иммунокомплексные заболевания, требующие постоянной терапии; гипотиреоз и тиреотоксикоз в стадии декомпенсации и в анамнезе, сахарный диабет 1-го типа; онкологические заболевания, требующие лечения, трудности контакта с пациентом (когнитивные нарушения, двигательный дефицит, сложности контакта с больным и т. п.).

Для определения предикторов развития ФП при ИМ с подъемом сегмента ST больных разделили на две группы, в первую группу включены 140 пациентов (83,8 %) без ФП на амбулаторном и госпитальном этапах, во вторую – 27 больных (16,2 %) с развитием пароксизма ФП во время госпитализации.

Диагноз ИМ верифицирован и реклассифицирован в соответствии с клиническими рекомендациями Российского кардиологического общества, одобренными Министерством здравоохранения Российской Федерации (2024). Всем пациентам проводилось общеклиническое обследование, суточное мониторирование артериального давления (АД).

Дополнительно определяли аполипопротеины А и В100 с помощью иммуноферментного анализа (ИФА), иммунотурбодиметрическим методом с применением реагентов Olympus (Япония).

Для оценки функции почек определялись уровень сывороточного креатинина и цистатина С, производился расчет скорости клубочковой фильтрации по формуле CKD-EPIcre (Chronic Kidney Disease Epidemiology Collaboration) и CKD-EPIcys с помощью online-калькулятора, а также соотношение альбумина/белка мочи к креатинину мочи в утренней порции. Концентрация цистатина С в сыворотке крови определяли методом ИФА ELISA на анализаторе Expert Plus Microplate reader (Biochrom Ltd., Великобритания) с использованием набора реагентов «Цистатин С–ИФА-БЕСТ» («Вектор Бест», Россия, Новосибирск).

Для оценки структурно-функционального состояния сердца проводилась эхокардиография (ЭхоКГ) с помощью ультразвукового сканера VIVID 7 (GE Healthcare, США) в соответствии с рекомендациями Американского и Европейского общества ЭхоКГ. Дополнительно рассчитывали показатель LACI (Left Atrial Contractile Impairment, нарушение сократительной функции левого предсердия) как отношение индексированного объема левого предсердия (ИОЛП) к индексированному конечному диастолическому объему ЛЖ/100 % и фракции выброса ЛЖ (ФВ ЛЖ) к ИОЛП.

Уровень N-терминального мозгового натрийуретического пропептида (NT-proBNP) оценивался на иммунохемилюминесцентном анализаторе Elepsy 2010 (Финляндия) методом хемилюминесцентного анализа с применением реактива фирмы Hoffman la Roche (Швейцария).

Для интегральной оценки фиброза определяли тканевый ингибитор матриксных металлопротеиназ 1-го типа (ТIMP-1) в плазме крови методом твердофазового иммуноферментного анализа на ИФА HemWell Comly (Германия) с применением иммуноферментного набора BIOSOURCE (Бельгия).

Оценка выраженности неспецифического воспаления включала С-реактивный белок (СРБ), соотношение тромбоцитов к лимфоцитам, а также индекс воспалительного бремени (inflammatory burden index (IBI)) как отношение СРБ к отношению тромбоцитов к лимфоцитам. Количество лимфоцитов, количество нейтрофилов и уровень СРБ измерялись до чрескожного коронарного вмешательства (ЧКВ).

Для молекулярно-генетического исследования проводился забор венозной крови в объеме 3–4 мл в пробирки, содержащие 3 % раствор ЭДТА. До проведения исследования образцы хранились при температуре -20 °С. Из полученных образцов крови выделяли геномную дезоксирибонуклеиновую кислоту (ДНК) сорбентным методом при помощи набора «АмплиПрайм ДНК-сорб-В» (Россия). Использовалась универсальная программа амплификации, подобранная производителем набора.

Пациентам выполнено определение полиморфизма Arg3500Gln вариант rs5742904 гена ApoB, полиморфизма Arg189Trp вариант rs146922325 гена протеина С (PROC), полиморфизм rs35496957 гена фибриногена альфа (FGA).

Определялись следующие генотипы: для полиморфизма Arg3500Gln вариант rs5742904 гена ApoB – G/G, G/A, A/A; полиморфизма Arg189Trp вариант rs146922325 гена PROC – С/С, С/Т, Т/Т; полиморфизм rs35496957 гена FGA (Del/Ins) – I/I, I/D, D/D.

Статистическая обработка производилась с помощью пакета программ Statistica 10.0. При проведении статистической обработки данных критическое значение уровня статистической значимости при проверке нулевых гипотез принималось равным 0,05. Проверка нормальности распределения признаков в группах проводилась с использованием критериев Шапиро – Уилка и Колмогорова – Смирнова. Для количественных признаков, соответствующих закону нормального распределения, производился расчет средних арифметических значений и среднеквадратических отклонений (M ± SD), при распределении, не соответствующем закону нормального распределения, определялась медиана с нижним и верхним квартилем (Med [LQ; UQ]). Для качественных признаков рассчитаны абсолютная частота проявления признака, частота проявления признака в процентах (%). При сравнении количественных показателей применялся критерий Стьюдента, при сравнении показателей, не соответствующих закону нормального распределения, для статистического анализа использовали критерий Манна – Уитни, для качественных – критерий χ2. Для изучения взаимосвязи между количественными признаками, не соответствующими закону нормального распределения, применяли корреляционный анализ Спирмена, между качественными признаками – использовали коэффициент взаимной сопряженности А.А. Чупрова. В соответствии с рекомендациями Rea и Parker определяли уровень значимости полученных взаимосвязей: при значении критерия < 0,1 – очень слабая, 0,1 < 0,2 – слабая, 0,2 < 0,4 – средняя, при значении 0,4 < 0,6 – относительно сильная, при значении 0,6 < 0,8 – сильная, 0,8–1,0 – очень сильная. Для определения предикторов развития ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST определяли отношения шансов (ОШ), относительного риска (ОР) и 95 % ДИ для ОШ и ОР были составлены таблицы сопряженности 2×2, рассчитан χ2 с вычислением достигнутого уровня значимости с поправкой Йетса на непрерывность.

Результаты и их обсуждение

Среди 167 больных ИМ с подъемом сегмента ST, отобранных в исследование в соответствии с критериями включения и невключения, у 27 (16,2 %) на ЭКГ во время госпитализации верифицирован пароксизм ФП. У 16 пациентов (9,6 %) эпизод ФП верифицирован впервые, у 13 (6,8 %) – аритмия была проявлением имеющейся ранее пароксизмальной формы ФП с редкими (менее одного раза в месяц) и короткими пароксизмами (до 3 суток).

Группы статистически значимо не отличались по времени от начала болевого синдрома, времени «дверь – баллон», локализации инфаркт-связанной артерии, количеству и протяженности коронарных стенозов, геморрагическим и ишемическим рискам, вы-

бору реперфузионной терапии, иному медикаментозному лечению согласно рекомендаций РКО (2024). Для купирования пароксизма ФП у 5 пациентов применена электроимпульсная терапия, у 12 – парентеральное введение амиодарона, в других случаях имело место спонтанное восстановление. У 3 пациентов во время индексной госпитализации зарегистрирован рецидив пароксизма ФП. С учетом остроты состояния радиочастотная абляция не использовалась.

Среди 35 клинико-анамнестических показателей 8 статистически значимо различались между группами и при проведении корреляционного анализа продемонстрировали взаимосвязь с развитием ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST (табл. 1).

 

Таблица 1. Клинико-анамнестические показатели, отличающиеся между группами обследуемых, и взаимосвязанные с развитием ФП (n = 167)

Показатель

Первая группа (ИМ+ФП, n = 27)

абс./ %

Вторая группа

(ИМ, n = 140) абс./ %

р

ИМТ > 30 кг/м2

16/59,3

51/36,4

0,045

CАД < 90 мм рт. ст.

7/25,9

13/9,3

 0,035

50 > ЧСС > 110 в мин при СР

19/70,4

28/20,0

< 0,001

Killip > I степени

23/85,2

87/62,1

0,037

ХСН в анамнезе

12/44,4

31/22,1

0,029

ХОБЛ/БА в анамнезе

8/29,6

17/12,1

0,042

ИАПФ/АРА/ББ до госпитализации

3/11,1

47/33,6

0,036

Инсулинотерапия до и во время госпитализации

6/22,2

8/5,7

0,015

Примечание: здесь и далее: ИМ – инфаркт миокарда, ФП – фибрилляция предсердий, ИМТ – индекс массы тела, САД – систолическое артериальное давление, ЧСС – частота сердечных сокращений, СР – синусовый ритм, ХСН – хроническая сердечная недостаточность, ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких, БА – бронхиальная астма, ИАПФ – ингибиторы ангиотензипреврающего фермента, АРА – антагонисты рецепторов к ангиотензину II, ББ – бета-адреноблокаторы.

 

ОШ и ОР возникновения пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST во время госпитализации по 8 клинико-анамнестическим показателям, взаимосвязанным с ним, представлены в табл. 2.

 

Таблица 2. ОШ и ОР развития ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST во время госпитализации по клинико-анамнестическим показателям (n = 167)

Показатель

ОШ (95 % ДИ)

ОР (95 % ДИ)

ИМТ > 30 кг/м2

2,539 (1,078–10,693)

2,573 (1,015–4,743)

CАД < 90 мм рт. ст.

3,420 (1,204–8,700)

2,319 (1,065–6,245)

50 > ЧСС > 110 в мин при СР

9,501 (3,479–26,662)

6,064 (2,742–14,8171)

Killip > I степени

3,503 (1,067–12,710)

2,980 (1,056–9,978)

ХСН в анамнезе

2,813 (1,099–7,200)

2,307 (1,082–4,774)

ХОБЛ/БА в анамнезе

3,047 (1,037–8,847)

2,202 (1,416–3,332)

ИАПФ/АРА/ББ до госпитализации

0,248 (0,057–0,927)

0,293 (0,072–0,938)

Инсулинотерапия до и во время госпитализации

4,715 (1,290–17,074)

3,123 (1,233–6,040)

 

Сравнение показателей структурно-функционального состояния ЛЖ и фильтрационной функции почек, статистически значимо различающихся между группами, которые при выполнении корреляционного анализа показали их взаимосвязь с возникновением пароксизма ФП, представлено в табл. 3. Среди 24 параметров ЭхоКГ и 10 параметров, отражающих фильтрационную функцию почек, предикторную значимость продемонстрировали 11 показателей.

 

Таблица 3. Сравнительная характеристика показателей структурно-функционального состояния ЛЖ и фильтрационной функции почек, отличающихся между группами, у больных ИМ с подъемом сегмента ST, связанных с возникновением пароксизма ФП (n = 167)

Показатель

Первая группа

(ИМ+ФП, n = 27)

абс./ %

Вторая группа

(ИМ, n = 140)

абс./ %

р

ФВ ЛЖ < 40 %

14/51,9

23/16,4

< 0,001

ИОЛП > 34 мл/м2 при СР, > 40 мл/м2 при ФП

21/77,8

43/30,7

< 0,001

СДЛА > 35 мм рт. ст.

18/66,7

45/32,1

0,002

LACI < 40 %

23/85,2

52/37,1

< 0,001

ФВ ЛЖ/ИОЛП < 1,1

22/81,5

44/31,4

< 0,001

TAPSE < 17 мм

13/48,1

21/15,0

< 0,001

Nt-proBNP > 125 пг/мл при СР, > 365 пг/мл при ФП

24/88,9

78/55,7

0,003

СКФ cys (CKD-EPI) < 45 мл/мин/1,73м2

7/25,9

12/8,6

0,024

СКФ cre/cys (CKD-EPI) < 45 мл/мин/1,73м2

8/29,6

15/10,7

0,022

UACR > 300 мг/г

9/33,3

14/10,0

0,005

Наличие ХБП

11/40,7

28/20,0

0,037

 Креатинин/ФВ ЛЖ > 1,32

18/66,7

52/37,1

0,027

Примечание: здесь и далее: ФВ ЛЖ – фракция выброса левого желудочка (ФВ ЛЖ), ИОЛП – индексированный объем левого предсердия, СДЛА – систолическое давление в легочной артерии, LACI – Left Atrial Contractile Impairment (нарушение сократительной функции левого предсердия), TAPSE (Tricuspid Annular Plane Systolic Excursion), Nt-proBNP – N- терминальный фрагмент мозгового натрийуретического пептида, СР – синусовый ритм, СКФcys – скорость клубочковой фильтрации, рассчитанная по цистатину С в крови, СКФcys/cre – СКФ, рассчитанная по цистатину С и креатинину в крови, UACR – Urine Albumin-to-Creatinine Ratio (соотношение альбумина к креатинину в моче), ХБП – хроническая болезнь почек.

 

ОШ и ОР возникновения пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST во время госпитализации по 11 показателям структурно-функционального состояния ЛЖ и фильтрационной функции почек, взаимосвязанным с ним, представлены в табл. 4.

 

Таблица 4. ОШ и ОР возникновения ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST по показателям структурно-функционального состояния ЛЖ и фильтрационной функции почек (n = 167)

Показатель

ОШ (95 % ДИ)

ОР (95 % ДИ)

ФВ ЛЖ < 40 %

5,479 (2,095–14,449)

3,784 (1,822–7,708)

ИОЛП > 34 мл/м2 при СР, > 40 мл/м2 при ФП

7,896 (2,758–23,689)

5,633 (2,321–15,042)

СДЛА > 35 мм рт. ст.

4,223 (1,635–11,124)

3,302 (1,505–7,563)

LACI < 40 %

9,731 (2,962–35,332)

7,054 (2,489–23,584)

ФВ ЛЖ/ИОЛП < 1,1

9,601 (3,163–31,161)

6,734 (2,605–19,711)

TAPSE < 17 мм

5,262 (1,989–14,010)

3,633 (1,747–7,288)

Nt-proBNP > 125 пг/мл при СР, > 365 пг/мл при ФП

6,360 (1,710–27,880)

5,099 (1,576–20,975)

СКФ cys (CKD-EPI) < 45 мл/мин/1,73м2

3,734 (1,162–11,855)

2,727 (1,133–5,483)

СКФ cre/cys (CKD-EPI) < 45 мл/мин/1,73м2

3,509 (1,174–10,395)

2,637 (1,142–5,326)

UACR > 300 мг/г

4,501 (1,531–13,200)

3,131 (1,416–6,121)

Наличие ХБП

2,751 (1,054–7,151)

2,257 (1,045–4,654)

Креатинин/ФВ ЛЖ > 1,32

2,707 (1,106–6,701)

2,268 (1,087–4,863)

 

Сравнение лабораторных показателей, отражающих состояние липидного обмена, коллагенолиза, воспалительный ответ, наличие анемии и патологического полиморфизма генов, статистически значимо отличающихся между группами, которые при выполнении корреляционного анализа показали их взаимосвязь с возникновением пароксизма ФП, представлено в табл. 5. Среди 78 лабораторных параметров предикторную значимость продемонстрировали 6 показателей.

 

Таблица 5. Сравнительная характеристика показателей, отражающих состояние липидного обмена, коллагенолиза, воспалительный ответ, наличие анемии и патологического полиморфизма генов, отличающихся между группами, у больных ИМ с подъемом сегмента ST, связанных с возникновением пароксизма ФП (n = 167)

Показатель

Первая группа

(ИМ+ФП, n = 27)

абс./ %

Вторая группа

(ИМ, n = 140)

абс./ %

р

ApoB > 100 мг/дл

17/63,0

38/27,1

0,001

Мон/ХС ЛПВП > 26,5

10/37,0

19/13,6

0,008

TIMP-1 > 124,2 нг/мл

21/77,8

43/30,7

< 0,001

Тр/Лф > 212,1

12/44,4

29/20,7

0,018

IBI > 36,85

19/70,4

51/36,4

0,003

Гемоглобин < 96,4 г/л

9/33,3

21/15,0

0,046

Комбинация генотипа GG полиморфизма Arg3500Gln вариант rs5742904 гена ApoB+генотипа ID полиморфизма rs35496957 гена FGA

13/48,1

21/15,0

< 0,001

Примечание: здесь и далее: АpoB – аполипопротеин B, Мон – моноциты, ХС ЛПВП – холестерин липопротеидов высокой плотности, TIMP-1 – тканевый ингибитор матриксных металлопротеиназ 1-го типа, Тр – тромбоциты, Лф – лимфоциты, IBI – индекс воспалительного бремени (Inflammatory Burden Index (IBI)), FGA – фибриноген альфа.

 

ОШ и ОР возникновения пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST во время госпитализации по 6 лабораторным показателям взаимосвязанным с ним, представлены в табл. 6.

 

Таблица 6. ОШ и ОР возникновения ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST по лабораторным показателям (n = 167)

Показатель

ОШ (95 % ДИ)

ОР (95 % ДИ)

ApoB > 100 мг/дл

4,564 (1,781–11,871)

3,462 (1,612–7,656)

Мон/ХС ЛПВП > 26,5

3,747 (1,358–10,307)

2,800 (1,287–5,617)

TIMP-1 > 124,2 нг/мл

7,896 (2,758–23,689)

5,633 (2,321–15,042)

Тр/Лф > 212,1

3,063 (1,189–7,885)

2,459 (1,155–5,064)

IBI > 36,85

4,145 (1,575–11,196)

3,292 (1,461–7,853)

Гемоглобин < 96,4 г/л

2,834 (1,018–7,819)

2,284 (1,015–4,705)

Комбинация генотипа GG полиморфизма Arg3500Gln вариант rs5742904 гена ApoB+генотипа ID полиморфизма rs35496957 гена FGA

5,262 (1,989–14,010)

3,633 (1,747–7,288)

 

В нашей работе частота развития пароксизма ФП среди 167 больных с ИМ с подъемом сегмента ST составила 16,2 %, что превышает аналогичный показатель в других исследованиях. Так, по данным E. Akdeniz et al., частота впервые возникшей ФП у 951 больного с ИМ с подъемом сегмента ST в течение 4 лет наблюдения составила 6,6 % [13]. По данным мета-анализа С. Zhou et al., среди 19 288 больных ИМ с подъемом сегмента ST в остром периоде только в 1,6 % случаев зарегистрирован первый эпизод ФП [8]. Данные различия связаны с тем, что в нашем исследовании впервые выявленная ФП зафиксирована лишь в 9,6 % случаев. При этом в 6,8 % случаев по данным предоставленной амбулаторной медицинской документации, как выяснилось после включения пациентов в исследование, имели место короткие редкие пароксизмы ФП, не требующие вмешательств, что потребовало скорректировать критерии включения пациентов в исследование. Тем не менее больные с персистирующей и перманентной формами ФП в исследование не включались. Применительно ко всем вариантам ФП от 6 до 21 % пациентов с ИМ имеют данную аритмию [14]. Представлены данные о более широкой вариабельности частоты ФП при ОКС, которая охватывает диапазон от 2,3 до 23,0 % [15]. Размах заболеваемости ФП объясняется различиями возраста пациентов, времени и частоты применения как реперфузионной, так и медикаментозной терапии ИМ и коморбидных состояний. В нашем исследовании продемонстрировано, что применение ингибиторов ангиотензипревращающего фермента или антагонистов рецепторов к ангиотензину II в комбинации с бета-адреноблокаторами до индексной госпитализации, связанной с ИМ, снижает ОР развития пароксизма ФП, а использование инсулинотерапии как до, так и во время госпитализации у больных с СД 2-го типа увеличивает этот риск.

В отличие от нашей работы, по данным метаанализа C. Zhou et al., независимыми факторами риска первого эпизода ФП у больных ИМ с подъемом ST являются возраст ≥ 65 лет, анамнез АГ, инсульта, острая сердечная недостаточность Killip IV, инфаркт-связанная правая коронарная артерия [8]. Предполагаем, что эти различия связаны с тем, что исследователи оценивали факторы риска развития ФП не только во время индексной госпитализации, связанной с ИМ, но также и на протяжении всего периода наблюдения.

Наши данные согласуются с результатами метаанализа 11 наблюдательных исследований J. He et al., в который включено 9570 пациентов с ИМ, а предиктором развития пароксизма ФП была высокая ЧСС как до эпизода ФП, так и во время него [16]. В представляемой работе установлено, что и брадикардия менее 50 в минуту при ИМ взаимосвязана с развитием пароксизма ФП как проявление механизма «замещающего ритма» при замедлении проводимости.

Хорошо известно, что снижение ФВ ЛЖ и увеличение ИОЛП у больных острым коронарным синдромом взаимосвязано с ОР развития ФП [17]. Индекс LACI, отражающий взаимосвязь ИОЛП к ИКДОЛЖ, является новым маркером сердечно-сосудистого риска. В настоящее время взаимосвязь между LACI и ОР развития пароксизма ФП у пациентов с ИМ с подъемом сегмента ST не ясна. В нашем исследовании найдено, что LACI < 40 % увеличивает ОР развития пароксизма ФП в острый период ИМ в 7,1 раза. Наши данные подтверждаются результатами исследования J. Liu et al., в котором среди 553 больных ИМ с подъемом сегмента ST «новая» ФП развилась у 46 пациентов [18]. При этом фактором риска, кроме микрососудистой обструкции и ЧСС, явился именно показатель LACI, что позволило авторам интегрировать его в модель риска развития первого пароксизма ФП у больных ИМ и значительно улучшить ее предсказательную ценность.

В нашем исследовании определено, что ApoB100 увеличивает ОР развития пароксизма ФП в острый период ИМ в 3,5 раза. В литературе нами не обнаружено данных по этому вопросу. При этом хорошо известно, что ApoB является основным белком богатых триглицеридами липопротеинов, предшественником ApoB48 в кишечнике и ApoB100 в печени, играет решающую роль в формировании атерогенной бляшки, вовлечен в воспалительный процесс атеросклероза, рассматривается как биомаркер сердечно-сосудистого риска [19]. Кроме этого, появилась информация, что увеличение титра аутоантител против окисленного холестерина липопротеидов низкой плотности (ХС ЛПНП) и ApoB100, белкового компонента ХС ЛПНП, связано со снижением риска развития ФП [20; 21].

Хорошо известно, что системное воспаление и липидный метаболизм являются критическими модуляторами атерогенеза. Соотношение моноцитов и ХС ЛПНП предложено в качестве нового биомаркера, отражающего баланс между провоспалительной активностью и антиатерогенной защитой, при хронической окклюзии коронарных артерий [22]. В нашем исследовании данный параметр оценен с позиций ОР развития пароксизма ФП у больных ИМ и показал его увеличение в 2,8 раза при величине соотношения более 26,5. Представленная точка отсечения заимствована нами из исследования V.O. Tanik et al., в котором установлено, что соотношение моноцитов и ХС ЛПВП более 26,5 предсказывает ОР пароксизма ФП при ИМ с подъемом сегмента ST с высокой чувствительностью и специфичностью, превышающей 70 % [23].

IBI является новым и полезным воспалительным маркером для риска развития ХСН, ХБП, коронарного атеросклероза. Связь между IBI и риском развития пароксизма фибрилляции предсердий у пациентов с ИМ с подъемом сегмента ST остается спорной, особенно если учитывать показатель до проведения чрескожного коронарного вмешательства (ЧКВ). В нашей работе использована точка отсечения IBI > 36,85, которая, по данным K. Liu et al., увеличивала ОР впервые выявленной ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST на 7 % [24]. Нами продемонстрирована высокая предсказательная ценность IBI в виде трехкратного увеличения ОР возникновения пароксизма ФП, что доказывает важную роль воспаления в инициировании и поддержании ФП. Предполагается, что во время ИМ цитокины высвобождаются иммунными, сосудистыми и интерстициальными тканями для регулирования важных биологических процессов роста, миграции, восстановления и фиброза клеток.

Соотношение тромбоцитов и лимфоцитов также является полезным биомаркером воспалительной реакции [25; 26]. Тем не менее взаимосвязь между соотношением тромбоцитов, лимфоцитов и риском возникновения пароксизма ФП при ИМ дискутабельна. Как и в нашем исследовании, T. Li et al. продемонстрировали, что увеличение соотношения тромбоцитов к лимфоцитам более 212,1 увеличивает ОР развития «новой» ФП, особенно после выполнения ЧКВ [27].

Гормональная активация также играет важную роль в развитии ФП в условиях ИМ. Имеются сведения, что повышенные уровни Nt-proBNP, высвобождаемого из желудочков в результате увеличения давления и объема ЛЖ, могут предсказать развитие ФП у пациентов с ИМ [14]. В большинстве исследований, как и в нашем, развитие острой и наличие хронической сердечной недостаточности в анамнезе, а также миокардиальный стресс, связанный с нарастанием натрийуретических пептидов, ассоциированы с ОР развития пароксизма ФП в острый период ИМ [28].

Известно, что у пациентов с ХБП с большей вероятностью развивается ФП. В нашей работе предпринята попытка оценить вклад снижения фильтрационной функции в развитие ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST. Продемонстрировано, что только СКФ, рассчитанная по цистатину или в комбинации с креатинином, менее 45 мл/мин/1,73 м2 и UACR более 300 мг/г увеличивают ОР развития пароксизма ФП во время госпитализации больных с ИМ. Хотя имеются данные, что СКФ, рассчитанная по креатинину, также обладает предсказательной ценностью в отношении развития ФП у больных ОКС [29]. Так, L. Savic et al. показали, что снижение СКФ, рассчитанной по креатинину, трехкратно увеличивает ОР первого пароксизма ФП в острый период ИМ, в нашем исследовании – в 2,6 раза, при учете СКФ, рассчитанной по цистатину С и креатинину [30].

Одним из новых факторов риска развития первого пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST рассматривается показатель соотношения креатинина к ФВ ЛЖ > 1,32, который также включен в настоящее исследование [13]. Соотношение креатинина к ФВ ЛЖ > 1,32 в нашем исследовании в 2,27 раза увеличивало ОР развития как первого эпизода ФП, так и повторного эпизода пароксизмальной формы ФП. Актуальность применения данного показателя аргументируется не только наличием доказательств того, что снижение сократительной функции сердца и фильтрационной функции почек взаимосвязаны с ОР развития ФП при ИМ, но и ассоциацией его с негативным прогнозом смертности и больших сердечно-сосудистых событий.

Считается, что ремоделирование коллагена, особенно миокарда предсердий, участвует как в патогенезе ФП, так и ИБС, в том числе запускается в острый период ИМ [31]. Известны корреляции между биомаркерами воспаления и ремоделирования коллагена. Обнаружено, что СРБ и интерлейкин-6 коррелируют с тканевым ингибитором матриксных металлопротеиназ 1-го типа (TIMP-1). В нашем исследовании TIMP-1 более 124,2 нг/мл взаимосвязан с увеличением ОР возникновения пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST в 5,6 раза. Точка отсечения TIMP-1 124,2 нг/мл и выше как предиктора риска ФП была представлена в работе H. Li et al., в которой данный биомаркер увеличивал ОР рецидива ФП после радиочастотной абляции в 1,96 раза [32]. Кроме этого, получены новые данные, что экспрессия TIMP-1 в коронарных тромбах связана с повреждением миокарда у пациентов с ИМ с подъемом ST [33]. В последнее время TIMP различных типов стали рассматриваться как потенциальные кандидаты для мониторинга развития и прогрессирования тяжести атеросклероза, повреждения миокарда и будущих больших сердечно-сосудистых событий среди пациентов с ИБС [34].

Анемия и дефицит железа являются распространенными состояниями у пациентов с ФП [35]. Так, по данным R. Krittayaphong et al., у каждого третьего больного с ФП регистрируется анемия, преимущественно связанная с дефицитом железа [36]. Кроме того, новые данные свидетельствуют, что наличие анемии может быть связано с худшим исходом у этих пациентов. Роль анемии и дефицита железа широко изучена при других сердечно-сосудистых состояниях, таких как сердечная недостаточность и ИБС. Анемия увеличивала риск «новой» ФП в 1,5 раза у 132 250 японских субъектов в возрасте от 40 до 79 лет в популяционном наблюдательном исследовании [37]. В нашем исследовании уровень гемоглобина менее 96,4 г/л увеличивал ОР возникновения пароксизма ФП у больных ИМ в 2,28 раза. Именно такой уровень гемоглобина у критически больных пациентов, находящихся в реанимации, увеличивал риск развития ФП [38]. В китайской когорте больных с ИМ и ФП анемия на момент госпитализации была связана с повышенным риском любого кровотечения, клинически незначимого кровотечения, желудочно-кишечного кровотечения и других причин смерти, но не с риском инсульта и/или тромбоэмболических осложнений [39].

Одним из важных аспектов нашей работы явилось изучение генетических полиморфизмов как предикторов развития ФП при ИМ, которые могут играть решающую роль в формировании неблагоприятного прогноза. В нашем исследовании ни один генотип определенного полиморфизма гена не продемонстрировал предсказательную ценность в отношении риска развития пароксизма ФП при ИМ, а только комбинация генотипа GG полиморфизма Arg3500Gln вариант rs5742904 гена ApoB с генотипом ID полиморфизма rs35496957 гена FGA увеличивала ОР ФП в 3,61 раза. Фибриноген играет роль в воспалительных процессах и участвует в образовании атеросклеротических бляшек. Несмотря на проведенные исследование, в настоящее время отсутствуют четкие доказательства роли вариаций в генах, кодирующих фибриноген-альфа, фибриноген-бета и фибриноген-гамма-полипептидные цепи при ИМ. Имеются сведения, что среди женщин – носительниц генотипа ID полиморфизма rs35496957 гена FGA увеличивается ОР развития тромбоэмболии легочной артерии [40]. Редкие варианты в генах различных путей трансформации холестерина присутствуют у 60 % пациентов с острым ИМ [41]. Эти данные показывают необходимость рассмотрения широкого спектра путей трансформации холестерина для оценки генетического риска, связанного с ИМ. С другой стороны, ФП в настоящее время рассматривается как сложное полигенетическое заболевание [42]. За последние десятилетия с развитием ФП установлена связь более 160 генов. Все большее количество доказательств связано со структурными генами ФП. Также сообщалось об увеличенной генетической нагрузке фиброза предсердий у пациентов с ФП. Коллектив авторов M. Zeng et al. собрали 254 гена, связанных с ФП, из исследований генетической ассоциации в различных базах данных [43]. Анализ перекрестных помех показал, что многочисленные нейроэндокринные иммунные пути связывают ФП с различными заболеваниями, включая рак, воспалительные заболевания и сердечно-сосудистые заболевания.

Ограничением данного исследования является отсутствие достаточного количества больных ИМ и первым пароксизмом ФП, позволяющим более точно выявить дополнительные предикторы его возникновения. В перспективе планируется определить точки отсечения для каждого нового биомаркера и комбинированного параметра с позиций изучения их предикторной значимости для риска ФП в острый период ИМ.

Выводы

В исследовании подтверждены клинико-анамнестические предикторы развития пароксизма ФП у больных ИМ с подъемом сегмента ST и выявлены новые, связанные со структурно-функциональной сопряженной перестройкой левого и правого желудочков в сочетании с ренальной дисфункций, нарушениями липидного метаболизма в системе аполипопротеинов, формированием фиброза в тканях за счет увеличения TIMP-1, активацией неспецифического воспаления, анемией и патологическим полиморфизмом генов ApoB100 и FGA.

×

About the authors

E. N. Safarov

Ye.A. Vagner Perm State Medical University

Email: nakoziolova@mail.ru
ORCID iD: 0009-0007-5352-0666

аспирант кафедры внутренних болезней и кардиологии

Russian Federation, Пермь

N. A. Koziolova

Ye.A. Vagner Perm State Medical University

Author for correspondence.
Email: nakoziolova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7003-5186

доктор медицинских наук, профессор, заведующая кафедрой внутренних болезней и кардиологии

Russian Federation, Пермь

E. A. Polyanskaya

Ye.A. Vagner Perm State Medical University

Email: nakoziolova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-3694-3647

доктор медицинских наук, профессор кафедры внутренних болезней и кардиологии

Russian Federation, Пермь

V. S. Koryagin

Ye.A. Vagner Perm State Medical University

Email: nakoziolova@mail.ru
ORCID iD: 0009-0000-4834-2905

ординатор кафедры внутренних болезней и кардиологии

Russian Federation, Пермь

References

  1. Kodani E. New-onset atrial fibrillation before or after myocardial infarction, which is worse for mortality? Am. J. Cardiol. 2024; 211: 358–359. doi: 10.1016/j.amjcard.2023.11.014.
  2. Karlsson E., Kiviniemi T., Halminen O. et al. Temporal relation between myocardial infarction and new-onset atrial fibrillation: results from a Nationwide Registry study. Am. J. Cardiol. 2024; 211: 49–56. doi: 10.1016/j.amjcard.2023.10.071
  3. Chen L., He Y., Wang Y. et al. Association of angina, myocardial infarction and atrial fibrillation – a bidirectional Mendelian randomization study. Br. J. Hosp. Med. (Lond) 2024; 85 (9): 1–13. doi: 10.12968/hmed.2024.0137
  4. Sadat B., Al Taii H., Sabayon M., Narayanan C.A. Atrial fibrillation complicating acute myocardial infarction: prevalence, impact, and management considerations. Curr. Cardiol. Rep. 2024; 26 (5): 313–323. doi: 10.1007/s11886-024-02040-7
  5. Frederiksen T.C., Benjamin E.J., Trinquart L. et al. Bidirectional association between atrial fibrillation and myocardial infarction, and relation to mortality in the Framingham Heart Study. J. Am. Heart Assoc. 2024; 13 (11): e032226. doi: 10.1161/JAHA.123.032226
  6. Ayinde H., Riedle B., Ojo A. et al. Prognostic significance of newly diagnosed atrial fibrillation after acute myocardial infarction: a study of 184,980 medicare patients. Cardiovasc. Revasc. Med. 2022; 44: 37–43. doi: 10.1016/j.carrev.2022.06.258
  7. Jortveit J., Sandberg E.L., Pripp A.H., Halvorsen S. Time trends in adherence to guideline recommendations for anticoagulation therapy in patients with atrial fibrillation and myocardial infarction. Open. Heart. 2022; 9 (1): e001934. doi: 10.1136/openhrt-2021-001934
  8. Zhou C., Zhang M., Zhao Z. et al. Outcomes and anticoagulant management for new-onset atrial fibrillation in patients with ST-elevation myocardial infarction following primary percutaneous coronary intervention: Findings from a national multicenter registry and meta-analysis. Heart Rhythm. 2025; 22 (12): 3073–3081. doi: 10.1016/j.hrthm.2025.02.036
  9. Shakeel I., Sharma H., Hodson J. et al. Prevalence and impact of concomitant atrial fibrillation in patients undergoing percutaneous coronary intervention for acute myocardial infarction. J. Clin. Med. 2024; 13 (8): 2318. doi: 10.3390/jcm13082318
  10. Goudis C., Daios S., Dimitriadis F., Liu T. CHARGE-AF: a useful score for atrial fibrillation prediction? Curr. Cardiol. Rev. 2023; 19 (2): e010922208402. doi: 10.2174/1573403X18666220901102557
  11. Frederiksen T.C., Dahm C.C., Preis S.R. et al. The bidirectional association between atrial fibrillation and myocardial infarction. Nat. Rev. Cardiol. 2023; 20 (9): 631–644. doi: 10.1038/s41569-023-00857-3
  12. Bağcı A., Aksoy F. Systemic immune-inflammation index predicts new-onset atrial fibrillation after ST elevation myocardial infarction. Biomark. Med. 2021; 15 (10): 731–739. doi: 10.2217/bmm-2020-0838
  13. Akdeniz E., Hünük B., Yıldız C. et al. ACEF score as a predictor of new-onset atrial fibrillation in patients with ST-elevation myocardial infarction: A retrospective cohort study. PLoS One. 2025; 20 (12): e0339483. doi: 10.1371/journal.pone.0339483
  14. El-Shetry M., Mahfouz R., Frere A.F., Abdeldayem M. The interplay between atrial fibrillation and acute myocardial infarction. Br. J. Hosp. Med. (Lond) 2021; 82 (2): 1–9. doi: 10.12968/hmed.2020.0584
  15. Lasica R., Djukanovic L., Popovic D. et al. Use of anticoagulant therapy in patients with acute myocardial infarction and atrial fibrillation. Medicina (Kaunas) 2022; 58 (3): 338. doi: 10.3390/medicina58030338
  16. He J., Yang Y., Zhang G., Lu X.H. Clinical risk factors for new-onset atrial fibrillation in acute myocardial infarction: A systematic review and meta-analysis. Medicine (Baltimore) 2019; 98 (26): e15960. doi: 10.1097/MD.0000000000015960
  17. Ge X., Tao Y., Wang Q. Risk factors for new-onset atrial fibrillation in patients with acute myocardial infarction. Am. J. Transl. Res. 2025; 17 (9): 7195–7206. doi: 10.62347/UMEO3844
  18. Liu J., Du X., Zhou J. et al. Left atrial-ventricular coupling index associated with new-onset atrial fibrillation in ST-segment elevation myocardial infarction patients. BMC Cardiovasc. Disord. 2025; 26 (1): 59. doi: 10.1186/s12872-025-05445-6
  19. Kounatidis D., Vallianou N.G., Poulaki A. et al. ApoB100 and atherosclerosis: what's new in the 21st century? Metabolites. 2024; 14 (2): 123. doi: 10.3390/metabo14020123
  20. Sveen K.A., Smith G., Björkbacka H. et al. High levels of autoantibodies against apoB100 p210 are associated with lower incidence of atrial fibrillation in women. J. Intern. Med. 2022; 291 (2): 207–217. doi: 10.1111/joim.13393
  21. Jiang Q., Yang L., Chen M.L. et al. Lipid profile and atrial fibrillation: is there any link? Rev. Cardiovasc. Med. 2022; 23 (8): 272. doi: 10.31083/j.rcm2308272
  22. Yanik A., Boyacı F., Sahin M.K. The association between the monocyte-to-HDL cholesterol ratio and coronary collateral circulation in patients with chronic total occlusion. BMC Cardiovasc. Disord. 2025; 26 (1): 27. doi: 10.1186/s12872-025-05419-8
  23. Tanık V.O., Tunca Ç., Kalkan K. et al. The monocyte-to-HDL-cholesterol ratio predicts new-onset atrial fibrillation in patients with acute STEMI. Biomark. Med. 2025; 19 (4): 121–128. doi: 10.1080/17520363.2025.2459590
  24. Liu K., Tao Z., Li G. et al. Predictive value of inflammatory burden index for new-onset atrial fibrillation in STEMI patients. Front Cardiovasc Med. 2025; 12: 1599152. doi: 10.3389/fcvm.2025.1599152
  25. Islam M.M., Satici M.O., Eroglu S.E. Unraveling the clinical significance and prognostic value of the neutrophil-to-lymphocyte ratio, platelet-to-lymphocyte ratio, systemic immune-inflammation index, systemic inflammation response index, and delta neutrophil index: An extensive literature review. Turk. J. Emerg. Med. 2024; 24 (1): 8–19. doi: 10.4103/tjem.tjem_198_23
  26. Pruc M., Peacock F.W., Rafique Z. et al. The prognostic role of platelet-to-lymphocyte ratio in acute coronary syndromes: a systematic review and meta-analysis. J. Clin. Med. 2023; 12 (21): 6903. doi: 10.3390/jcm12216903
  27. Li T., Zhang Q., Gu X. et al. Platelet-to-lymphocyte ratio as a predictor of atrial fibrillation in STEMI patients. Med. Sci. Monit. 2025; 31: e948334. doi: 10.12659/MSM.948334
  28. Wu X., Wu M., Huang H. et al. Prognostic impact of early and late newly diagnosed atrial fibrillation in acute myocardial infarction treated with percutaneous coronary intervention. BMC Cardiovasc. Disord. 2025; 25 (1): 557. doi: 10.1186/s12872-025-05020-z
  29. Cosentino N., Ballarotto M., Campodonico J. et al. Impact of glomerular filtration rate on the incidence and prognosis of new-onset atrial fibrillation in acute myocardial infarction. J. Clin. Med. 2020; 9 (5): 1396. doi: 10.3390/jcm9051396
  30. Savic L., Mrdovic I., Asanin M. et al. Impact of kidney function on the occurrence of new-onset atrial fibrillation in patients with ST-elevation myocardial infarction. Anatol. J. Cardiol. 2021; 25 (9): 638–645. doi: 10.5152/AnatolJCardiol.2021.35332
  31. Odeh A., Dungan G.D., Hoppensteadt D. et al. Interrelationship between inflammatory biomarkers and collagen remodeling proteins in atrial fibrillation. Clin. Appl. Thromb. Hemost. 2023; 29: 10760296231165055. doi: 10.1177/10760296231165055
  32. Li H., Sun W., Wang Z. et al. Higher serum tissue inhibitor of metalloproteinase-1 predicts atrial fibrillation recurrence after radiofrequency catheter ablation. Front. Cardiovasc. Med. 2022; 9: 961914. doi: 10.3389/fcvm.2022.961914
  33. Nordeng J., Schandiz H., Solheim S. et al. TIMP-1 expression in coronary thrombi associate with myocardial injury in ST-elevation myocardial infarction patients. Coron. Artery. Dis. 2022; 33 (6): 446–455. doi: 10.1097/MCA.0000000000001128
  34. Aminuddin A., Samah N., Vijakumaran U. et al. Unveiling TIMPs: a systematic review of their role as biomarkers in atherosclerosis and coronary artery disease. Diseases. 2024; 12 (8): 177. doi: 10.3390/diseases12080177
  35. Hanna-Rivero N., Tu S.J., Elliott A.D. et al. Anemia and iron deficiency in patients with atrial fibrillation. BMC Cardiovasc. Disord. 2022; 22 (1): 204. doi: 10.1186/s12872-022-02633-6
  36. Krittayaphong R., Pumprueg S., Thongsri T. et al. Impact of anemia on clinical outcomes of patients with atrial fibrillation: The COOL-AF registry. Clin. Cardiol. 2024; 44 (3): 415–423. doi: 10.1002/clc.23559
  37. Xu D., Murakoshi N., Sairenchi T. et al. Anemia and reduced kidney function as risk factors for new onset of atrial fibrillation (from the Ibaraki prefectural health study). Am. J. Cardiol. 2015; 115 (3): 328–33. doi: 10.1016/j.amjcard.2014.10.041
  38. Sertcakacilar G., Yildiz G.O. Association between anemia and new-onset atrial fibrillation in critically ill patients in the intensive care unit: a retrospective cohort analysis. Clin. Pract. 2022; 12 (4): 533–544. doi: 10.3390/clinpract12040057
  39. Guo S.D., Bai Y., Liu X.Y. et al. Patients with acute myocardial infarction and atrial fibrillation: association of anaemia with risk of in-hospital bleeding, stroke and other death causes. Biomarkers. 2021; 26 (2): 163–167. doi: 10.1080/1354750X.2020.1871513
  40. Крючкова Н. М., Никулина С. Ю., Чернова А. А., Максимов В.Н. Ассоциация полиморфизмов генов FGA, ITGA2, PAI-1 с развитием тромбоэмболии легочной артерии. Российский кардиологический журнал 2023; 28 (10): 5507. doi: 10.15829/1560-4071-2023-5507 / Kryuchkova N.M., Nikulina S.Yu., Chernova A.A., Maksimov V.N. Association of FGA, ITGA2, PAI-1 gene polymorphisms with pulmonary embolism. Russian Journal of Cardiology 2023; 28 (10): 5507. doi: 10.15829/1560-4071-2023-5507 (in Russian).
  41. Pan-Lizcano R., Mariñas-Pardo L., Núñez L. et al. Rare variants in genes of the cholesterol pathway are present in 60 % of patients with acute myocardial infarction. Int. J. Mol. Sci. 2022; 23 (24): 16127. doi: 10.3390/ijms232416127
  42. Andersen J.H., Andreasen L., Olesen M.S. Atrial fibrillation-a complex polygenetic disease. Eur. J. Hum. Genet. 2021; 29 (7): 1051–1060. doi: 10.1038/s41431-020-00784-8
  43. Zeng M., Yang X., Chen Y. et al. Network and pathway analysis of genes associated with atrial fibrillation. Cardiovasc. Ther. 2024; 2024: 7054039. doi: 10.1155/2024/7054039

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download

Copyright (c) 2026 Eco-Vector

License URL: https://eco-vector.com/for_authors.php#07
СМИ зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации СМИ: серия ЭЛ № ФС 77 - 75489 от 05.04.2019 г.